Неточные совпадения
— Жена тоже любит учить, да! Видите ли,
жизнь нужно
построить по типу оркестра: пусть каждый честно играет
свою партию, и все будет хорошо.
«Что может внести в
жизнь вот такой хитренький, полуграмотный человечишка? Он — авторитет артели, он тоже
своего рода «объясняющий господин».
Строит дома для других, — интересно: есть ли у него
свой дом? Вообще — «объясняющие господа» существуют для других в качестве «учителей
жизни». Разумеется, это не всегда паразитизм, но всегда — насилие, ради какого-нибудь Христа, ради системы фраз».
В том, что говорили у Гогиных, он не услышал ничего нового для себя, — обычная разноголосица среди людей, каждый из которых боится порвать
свою веревочку, изменить
своей «системе фраз». Он привык думать, что хотя эти люди
строят мнения на фактах, но для того, чтоб не считаться с фактами. В конце концов
жизнь творят не бунтовщики, а те, кто в эпохи смут накопляют силы для
жизни мирной. Придя домой, он записал
свои мысли, лег спать, а утром Анфимьевна, в платье цвета ржавого железа, подавая ему кофе, сказала...
Все юношество кипело около него
жизнью,
строя великолепные планы будущего; один он не мечтал, не играл ни в полководцы, ни в сочинители, а говорил одно: «Буду учителем в провин — ции», — считая это скромное назначение
своим призванием.
Удивительный человек, он всю
жизнь работал над
своим проектом. Десять лет подсудимости он занимался только им; гонимый бедностью и нуждой в ссылке, он всякий день посвящал несколько часов
своему храму. Он жил в нем, он не верил, что его не будут
строить: воспоминания, утешения, слава — все было в этом портфеле артиста.
Они смешивали
свой идеал лучшего для России
строя жизни с современной им Западной Европой, которая отнюдь не походила на идеальное состояние.
Вл. Соловьев, при всем
своем мистицизме,
строил очень разумные, рассудительные, безопасные планы теократического устройства человеческой
жизни, с государями, с войной, с собственностью, со всем, что мир признает благом.
Христиане обычно
строят и организуют
свою практическую
жизнь на всякий случай так, чтобы это было выгодно и целесообразно и дела шли хорошо, независимо от того, есть ли Бог или нет Бога.
Воинствующее безбожие коммунистической революции объясняется не только состоянием сознания коммунистов, очень суженного и зависящего от разного рода ressentiments, но и историческими грехами православия, которое не выполняло
своей миссии преображения
жизни, поддерживая
строй, основанный на неправде и гнете.
Женщины реже попадают на каторгу не потому, что они нравственнее мужчин, а потому, что по самому
строю жизни и отчасти по свойствам
своей организации в меньшей степени, чем мужчины, подвержены внешним влияниям и риску совершать тяжкие уголовные преступления.
Несмотря на то, что вопрос поставлен был бесповоротно и угрожал в корне изменить весь
строй русской
жизни, все продолжали жить спустя рукава, за исключением немногих; но и эти немногие сосредоточили
свои заботы лишь на том, что под шумок переселяли крестьян на неудобные земли и тем уготовали себе в будущем репрессалии.
Поклонился б мне тогда народ православный, а я бы житьем
своим утешался,
построил бы каменны палаты, с утра дó ночи у меня пиры бы пировали, честь мою и богатство прославляли!..» Эх! мало ли чего не придумает бедный человек, жаждущий довольства и привольной
жизни!..
Не думаю, чтобы они были когда-либо задушевными приятелями. Правда, они были люди одной эпохи (Некрасов немного постарше Салтыкова), но в них не чувствовалось сходства ни в складе натур, ни в общей повадке, ни в тех настроениях, которые дали им их писательскую физиономию. Если оба были обличители общественного зла, то в Некрасове все еще и тогда жил поэт, способный на лирические порывы, а Салтыков уже ушел в
свой систематический сарказм и разъедающий анализ тогдашнего
строя русской
жизни.
Я думаю, многие из оканчивавших испытывают и теперь в большей или меньшей степени это настроение «последнего года». Образование должно иметь
свой культ, подымающий отдельные знания на высоту общего смысла. Наша система усердно барабанит по отдельным клавишам. Разрозненных звуков до скуки много, общая мелодия отсутствует… Страх, поддерживающий дисциплину, улетучивается с годами и привычкой. Внутренней дисциплины и уважения к школьному
строю нет, а
жизнь уже заглядывает и манит из-за близкой грани…
На разбитом счастье, быть может, на разбитой юной
жизни, или даже, страшно вымолвить, на трупе любящей прелестной девушки он должен будет
построить свое счастье.
Во внешне очень свободном политическом
строе человек может быть совсем несвободен духом, может быть нивелирован, порабощен обществу и общественному мнению, может потерять
свою оригинальность и определяться в
своей нравственной
жизни не изнутри, а извне.
Трудно представить себе, что может произойти и на что может сделаться способен человек, коль скоро обиженное и возбужденное воображение его усвоит себе какое-нибудь убеждение, найдет подходящий образ. Генерал глубоко уверовал, что Анпетов негодяй, и сквозь призму этого убеждения начал
строить его
жизнь. Само собой разумеется, что это был вымышленный и совершенно фантастический роман, но роман, у которого было
свое незыблемое основание и который можно было пополнять и варьировать до бесконечности.
Весь
строй его домашней
жизни продолжал оставаться по
своей внешности в той же заранее строго определенной им форме, всюду царил образцовый порядок, все исполняли возложенные на них обязанности, в приемные дни и часы гостиные графини были полны визитерами, принимаемыми по выбору графа, графиня аккуратно отвечала на визиты — все, следовательно, обстояло, по мнению Алексея Андреевича, совершенно благополучно.
Вечером он садился составлять лекции или читал что-нибудь. Клеопатра Петровна помещалась против него и по целым часам не спускала с него глаз. Такого рода
жизнь барина и Ивану, как кажется, нравилась; и он, с
своей стороны, тоже продолжал
строить куры горничной Фатеевой и в этом случае нисколько даже не стеснялся; он громко на все комнаты шутил с нею, толкал ее… Павел однажды, застав его в этих упражнениях, сказал ему...
Чувствуешь, что она, наконец, устает, истощается в вечном напряжении эта неистощимая фантазия, потому что ведь мужаешь, выживаешь из прежних
своих идеалов: они разбиваются в пыль, в обломки; если ж нет другой
жизни, так приходится
строить ее из этих же обломков.
Нам кажется, что настоящая работа только над чем-нибудь видимым:
строить дом, пахать поле, кормить скот, а работа над
своей душой, над чем-то невидимым — дело неважное, такое, какое можно делать, а можно и не делать, а между тем всякая другая работа, — кроме работы над
своей душой, над тем, чтобы делаться с каждым днем духовнее и любовнее, — всякая другая работа пустяки. Только одна эта работа настоящая, и все остальные работы полезны только тогда, когда делается эта главная работа
жизни.
Здание — духовная
жизнь, леса — тело. И тот человек, который
построил свое духовное здание, радуется, когда умирает, тому, что принимаются леса его телесной
жизни...
Будучи нищ и убог средствами, но тверд и богат
своею верою, он упорно мечтал о множестве проектов, ведущих к пересозданию рода человеческого, к обновлению социального
строя человеческой
жизни.
Санин и она — полюбили в первый раз; все чудеса первой любви совершались над ними. Первая любовь — та же революция: однообразно-правильный
строй сложившейся
жизни разбит и разрушен в одно мгновенье, молодость стоит на баррикаде, высоко вьется ее яркое знамя — и что бы там впереди ее ни ждало — смерть или новая
жизнь, — всему она шлет
свой восторженный привет.
Оно есть продукт сознания интеллигентными слоями неоправданности
своей жизни, нелепости
своей жизни, продукт неорганического характера всего
строя русской
жизни.
Тогда молодой человек изложил
свое понимание свободы: во Франции нет свободы и советский молодой человек в ней задыхался потому, что в ней невозможно изменять
жизнь,
строить новую
жизнь; так называемая свобода в ней такова, что все остается неизменным, каждый день похож на предшествующий, можно свергать каждую неделю министерства, но ничего от этого не меняется.
— Ну, вот — она нашла себе «
свою собственную
жизнь», — сказала она с оттенком горечи ученому господину, когда Анна попрощалась с ними. — Теперь посмотрим, что вы скажете: пока еще явится ваш будущий
строй, а сейчас вот… некому даже убрать комнату.
И ты сам в глубине души знаешь, что это неправда, что существующий
строй жизни отжил
свое время и неизбежно должен быть перестроен на новых началах и что потому нет никакой нужды, жертвуя человеческими чувствами, поддерживать его.
Каприви нечаянно сказал то, что каждый очень хорошо знает, а если не знает, то чувствует, а именно то, что существующий
строй жизни таков, какой он есть, не потому, что он естественно должен быть таким, что народ хочет, чтобы он был таков, но потому, что его таким поддерживает насилие правительств, войско со
своими подкупленными унтер-офицерами и генералами.
Стоит людям только понять это: перестать заботиться о делах внешних и общих, в которых они не свободны, а только одну сотую той энергии, которую они употребляют на внешние дела, употребить на то, в чем они свободны, на признание и исповедание той истины, которая стоит перед ними, на освобождение себя и людей от лжи и лицемерия, скрывавших истину, для того чтобы без усилий и борьбы тотчас же разрушился тот ложный
строй жизни, который мучает людей и угрожает им еще худшими бедствиями, и осуществилось бы то царство божие или хоть та первая ступень его, к которой уже готовы люди по
своему сознанию.
Так же жмутся и тянутся назад к
своему безумному
строю жизни,
своим фабрикам, судам, тюрьмам, казням, войнам люди, которых зовет христианство на волю, на свободную, разумную
жизнь будущего, наступающего века.
Так или иначе, но все люди нашего времени в сознании
своем не только отрицают существующий отживший языческий
строй жизни, но и признают, часто сами не зная этого и считая себя врагами христианства, то, что спасение наше только в приложении к
жизни христианского учения или части его в его истинном значении.
— Но разве это может быть, чтобы в тебя заложено было с такой силой отвращение к страданиям людей, к истязаниям, к убийству их, чтобы в тебя вложена была такая потребность любви к людям и еще более сильная потребность любви от них, чтобы ты ясно видел, что только при признании равенства всех людей, при служении их друг другу возможно осуществление наибольшего блага, доступного людям, чтобы то же самое говорили тебе твое сердце, твой разум, исповедуемая тобой вера, чтобы это самое говорила наука и чтобы, несмотря на это, ты бы был по каким-то очень туманным, сложным рассуждениям принужден делать всё прямо противоположное этому; чтобы ты, будучи землевладельцем или капиталистом, должен был на угнетении народа
строить всю
свою жизнь, или чтобы, будучи императором или президентом, был принужден командовать войсками, т. е. быть начальником и руководителем убийц, или чтобы, будучи правительственным чиновником, был принужден насильно отнимать у бедных людей их кровные деньги для того, чтобы пользоваться ими и раздавать их богатым, или, будучи судьей, присяжным, был бы принужден приговаривать заблудших людей к истязаниям и к смерти за то, что им не открыли истины, или — главное, на чем зиждется всё зло мира, — чтобы ты, всякий молодой мужчина, должен был идти в военные и, отрекаясь от
своей воли и от всех человеческих чувств, обещаться по воле чуждых тебе людей убивать всех тех, кого они тебе прикажут?
Ни общество, ни государство, ни все люди никогда не просили тебя о том, чтобы ты поддерживал этот
строй, занимая то место землевладельца, купца, императора, священника, солдата, которое ты занимаешь; и ты знаешь очень хорошо, что ты занял, принял
свое положение вовсе не с самоотверженною целью поддерживать необходимый для блага людей порядок
жизни, а для себя: для
своей корысти, славолюбия, честолюбия,
своей лени, трусости.
В самом деле, спросите порознь каждого человека нашего времени о том, считает ли он не только похвальным, но достойным человека нашего времени заниматься тем, чтобы, получая за это несоразмерное с трудами жалованье, собирать с народа — часто нищего — подати для того, чтобы на эти деньги
строить пушки, торпеды и орудия убийства против людей, с которыми мы желаем быть в мире и которые этого же самого желают по отношению нас; или тем, чтобы опять за жалованье посвящать всю
свою жизнь на устройство этих орудий убийства, или на то, чтобы самому готовиться к убийству и готовить к этому людей?
Условия нового
строя жизни не могут быть известны нам, потому что они должны быть выработаны нами же. Только в том и
жизнь, чтобы познавать неизвестное и сообразовать с этим новым познанием
свою деятельность.
Преподав в нагорной проповеди то учение, которое должно руководить
жизнью людей, Христос сказал: «И так всякого, кто слушает слова мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который
построил дом
свой на камне; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот; и он не упал, потому что основан был на камне.
По этому учению важно не то, чтобы исповедовать в
жизни ту истину, которая открылась тебе, и вследствие этого неизбежно быть вынужденным осуществлять ее в
жизни или по крайней мере не совершать поступков, противных исповедуемой истине: не служить правительству и не усиливать его власть, если считаешь власть эту вредною, не пользоваться капиталистическим
строем, если считаешь этот
строй неправильным, не выказывать уважения разным обрядам, если считаешь их вредным суеверием, не участвовать в судах, если считаешь их устройство ложным, не служить солдатом, не присягать, вообще не лгать, не подличать, а важно то, чтобы, не изменяя существующих форм
жизни и, противно
своим убеждениям, подчиняясь им, вносить либерализм в существующие учреждения: содействовать промышленности, пропаганде социализма и успехам того, что называется науками, и распространению образования.
Если и говорят тебе люди, что всё это необходимо для поддержания существующего
строя жизни, а что существующий
строй с
своей нищетой, голодом, тюрьмами, казнями, войсками, войнами необходим для общества, что если бы этот
строй нарушился, то наступят худшие бедствия, то ведь это говорят только те, которым выгоден этот
строй жизни, все же те, их в 10 раз больше, которые страдают от этого
строя жизни, все думают и говорят обратное.
Да и на самом деле гвардейские офицеры должны были позабыть
свой прежний изнеженный образ
жизни, приучить себя вставать рано, быть до света в мундирах, перестать кутаться в шубы и муфты, разъезжать, по примеру вельмож, в каретах с егерями и гайдуками, но наравне с солдатами должны были быть ежедневно в
строю, ходить в одних мундирах пешком или ездить на извозчиках и на
своих лошадях в одиночку, и несмотря на зимнюю стужу и сильные морозы, учиться ружейным приемам и упражняться в них в присутствии самого государя.
— Как ты говоришь, выдержки во мне не было!..
Строить я никогда ничего не умел; да и мудрено, брат,
строить, когда и почвы-то под ногами нету, когда самому приходится собственный
свой фундамент создавать! Всех моих похождений, то есть, собственно говоря, всех моих неудач, я тебе описывать не буду. Передам тебе два-три случая… те случаи из моей
жизни, когда, казалось, успех уже улыбался мне, или нет, когда я начинал надеяться на успех — что не совсем одно и то же…
Сердце, сердце! Грозным
строем встали беды пред тобой:
Ободрись и встреть их грудью, и ударим на врагов!
Пусть везде кругом засады, — твердо стой, не трепещи;
Победишь, —
своей победы напоказ не выставляй,
Победят, — не огорчайся, запершись в дому, не плачь.
В меру радуйся удаче, в меру в бедствиях горюй;
Познавай тот ритм, что в
жизни человеческой сокрыт.
— Теперь вы будете отправлены на фронт, в передовую линию, и там, в боях за рабочее дело, искупите
свою вину. Я верю, что скоро мы опять сможем назвать вас нашими товарищами… — А третьего мы все равно отыщем, и ему будет расстрел… Товарищи! — обратился он к толпе. — Мы сегодня уходим. Красная армия освободила вас от гнета ваших эксплуататоров, помещиков и хозяев.
Стройте же новую, трудовую
жизнь, справедливую и красивую!
Когда Катя говорила с Надеждой Александровной или когда читала газеты, у нее было впечатление: пришли, похваляясь, самонадеянные, тупые, не видящие живой
жизни люди, разжигают в массах самые темные инстинкты и, опираясь на них, пытаются
строить жизнь по
своим сумасшедшим схемам, а к этим людям со всех сторон спешат примазаться ловкие пройдохи, думающие только о власти и
своих выгодах.
— Вы не
жизнь строили — вы помойную яму сделали! Грязищу и духоту развели вы делами
своими. Есть у вас совесть? Помните вы бога? Пятак — ваш бог! А совесть вы прогнали… Куда вы ее прогнали? Кровопийцы! Чужой силой живете… чужими руками работаете! Сколько народу кровью плакало от великих дел ваших? И в аду вам, сволочам, места нет по заслугам вашим… Не в огне, а в грязи кипящей варить вас будут. Веками не избудете мучений…
— Да, парень! Думай… — покачивая головой, говорил Щуров. — Думай, как жить тебе… О-о-хо-хо! как я давно живу! Деревья выросли и срублены, и дома уже
построили из них… обветшали даже дома… а я все это видел и — все живу! Как вспомню порой
жизнь свою, то подумаю: «Неужто один человек столько сделать мог? Неужто я все это изжил?..» — Старик сурово взглянул на Фому, покачал головой и умолк…
Пятьдесят лет ходил он по земле, железная стопа его давила города и государства, как нога слона муравейники, красные реки крови текли от его путей во все стороны; он
строил высокие башни из костей побежденных народов; он разрушал
жизнь, споря в силе
своей со Смертью, он мстил ей за то, что она взяла сына его Джигангира; страшный человек — он хотел отнять у нее все жертвы — да издохнет она с голода и тоски!
Мы — простые, рабочие люди, синьор, у нас —
своя жизнь,
свои понятия и мнения, мы имеем право
строить жизнь, как хотим и как лучше для нас.
Напрасно первые пускали по его адресу стрелы
своих прекрасных глаз и
строили коварные, но, вместе с тем, и многообещающие улыбки, напрасно довольно прозрачно намекали на выдающиеся достоинства
своих дочерей, как будущих хозяек и матерей, и яркими красками рисовали прелести семейной
жизни, теплоту атмосферы у домашнего очага, огонь в котором поддерживается нежной рукой любимой женщины.
Глеб Алексеевич был, действительно, болен не только телом, но и душой. Он прозрел. После недолгого увлечения красотой
своей жены, когда страсть пресытилась и миновала, нравственный облик женщины, с которой он связал себя на всю
жизнь, вдруг восстал перед ним во всей его неприкрытой иллюзиями любви наготе. Искренняя, непочатая натура невесты явилась перед ним испорченностью до мозга костей жены. Весь
строй его
жизни сразу перевернула эта женщина, и
жизнь эта стала для него невыносимой.